Серж Тимашефф - русский дворянин, писатель, фотограф и фехтовальщик, - любезно согласился дать экслюзивное интервью для Радио "Глобус". У него русское имя и русская фамилия, но он не говорит по русски.

РГ: Серж, спасибо за то что любезно согласился дать интервью нашему радио. Для начала, расскажи пожалуйста о себе, о своей семье, о своем русском имени - откуда это все?

СТ: О моей семье... моя бабушка - княгиня Трубецкая. Трубецкие - огромный клан. Мы обычно собираемся вместе каждые 10 лет. В него входят как сами Трубецкие, так и Толстые, Оболенские, Лопухины, Тимашевы и некоторые другие знаменитые дворянские фамилии. Когда родственники женятся или выходят замуж, их фамилии могут менятся, но мы следим за изменениями и каждые 10 лет и переиздаем очень объемистую генеалогическую книгу. Мы знаем, кто и где находится по всему миру. Большинство живет в Европе или в Америке, в Нью-Йорке, но некоторые проживают и в других местах.

РГ: А в России кто-то есть?

СТ: Нет, совсем немного, о которых я знаю. Мои дедушка и бабушка перебрались в Париж во время революции. Там и родился мой отец. Он учился в русской военной школе в Париже (скорее всего был Русский Кадетский Корпус - РГ). Париж культурно был очень близок русскому дворянству и эмиграция во Францию была естественным процессом в то время.

РГ: Да, для кого то из них французский был вторым языком, а для кого-то - и первым...

СТ: Да... Мой дед был весьма известен. Он принимал участие в гражданской войне и его называли "Белый Дьявол Черного моря". С помощью своего друга, английского графа, он написал книгу, которая так и называлась - "Белый Дьявол Черного моря". Другая книга называлась "Утеряная сабля Шамиля". Эта сабля - очень ценная реликвия и хранится в нашей семье.

РГ: Книги написаны на русском?

СТ: Опубликованы на английском, и у меня есть несколько экзмпляров. Была еще одна книга - "Подруга Белого Дьявола". Все эти книги были напечатаны и опубликованы в 20-е годы. Я хочу перезидать их как трилогию.

РГ: Было бы здорово. Есть ли все-таки переводы на русский?

СТ: Возможно, но я не уверен. Мой отец мог перевести. Мне надо посмотреть в архивах - там масса информации.

РГ: Дай нам знать. Возможно, мы сможем помочь с переводом.

СТ: Я сам написал достаточно много книг, и у меня есть контакты среди издателей, и я разговаривал на эту тему с некоторыми из них. Вобщем, вероятность публикации существует.У меня так же есть много фотографий сделанных в имении моих дедушки и бабушки, включая фотографии дворца, который был разрушен после революции. Мой отец в Америке стал дипломатом и работал в НАСА. Он отвечал за связи с Советским Союзом - конкретно за проект Союз-Апполон. Он постоянно контактировал с космонавтами и астронавтами, а так же с несколькими Президентами и с Генри Киссенджером. Однажды он даже посетил фамильное имение в России. Он умер в 1996 году, и когда он умер, я получил емайл от одного из русских генералов, который руководил русской космической программой в Звездном Городке, с выражением соболезнований. В то время я работал в одной технологической компании в Сиеттле и письмо пришло на мой рабочий адрес. Я ответил со словами благодарности, а потом подумал - минуточку, а откуда он знает мой адрес?

РГ: Наверно, у них был хороший источник информации. В свете последних событий, мы можем угадать как это получилось.

СТ: Ха-ха. Да, это так!

РГ: У меня вопрос: рассказывал ли твой отец о том, что он чувствовал, когда посетил фамильное имение, когда он ступил на землю на которой жили поколения его предков? За этим ведь история...Каковы были его чувства?

СТ: Да, я думаю, это было очень эмоционально для него. Дом уже не существовал, он увидел только землю, которая тоже сильно изменилась. Конечно, все было бы по-другому, если бы он побывал в доме, где жили его родители. Но, все же, это было очень сильное переживание, которое он пронес через всю свою жизнь и которым поделился со своей семьей. Моя тетя, Александра Лопухина, девичья фамилия которой была Тимашефф, и которая умерла несколько недель назад, была секретарем у Шарля Де Голля и потом работала на французском радио и телевидении. Она была довольно известной фигурой, работала так же в Юнеско. Вобщем, мы продолжаем нашу миссию... Интересно то, что когда говоришь с людьми за пределами России, все знают Толстого! Я с женой недавно был в Киото, в Японии. Мы там зашли в церковь и наш гид, который каким то образом узнал о нашей семье через каких-то друзей рассказал о нас японцу-смотрителю маленькой церковной лавки, и тот просто разрыдался. Он сказал, что Толстой безумно важен для Японии.... Но самая большая фамилия - это Трубецкие. И в России это знают. Трубецкие - это основа всей нашей семьи.

РГ: Что ты чувствуешь, когда читаешь книгу (Война и Мир) написаную твоим дедом? Лев Толстой тебе ведь дед?

СТ: Смотря какую генеалогию испольсовать - русскую или западную. Мы себя считаем его внучатыми племянниками. Но по американской генеалогии все чуть иначе.

РГ: Но в любом случае - вы родственники с этим мистическим писателем, который в какой-то степени изменил мир.

СТ: Да, и мои кузены - Толстые.

РГ: Возвращаясь к книге - когда ты держишь ее в руках, читаешь ее - я предполагаю, что ты испытываешь какие-то особые чувства по сравнению с остальными читателями...

СТ: Да, мои дедушка с бабушкой упомянуты там. Это книга, в достаточной степени, о моей семье. А что касается Толстого, то, возможно, он - величайший писатель всех времен.

РГ: Наше радио старается поддерживать Русскую культуру - одну из самых замечательных в истории человечества. Мне кажется, что то, что ты рассказываешь, очень интересно нашим слушателям, независимо от национальности или языка на котором они говорят - потому, что история приобретает очень личный оттенок - это не книжные истины, а человеская сторона истории.

СТ: Да, для меня на личном уровне это очень важно. Я писатель, у меня вышло восемь книг - конечно, я не пишу, так как Лев Толстой, но меня вдохновляет ощущение кровной связи, и я думаю, писательский или артистический талант в целом - это что-то, что должно быть у тебя в крови. В нашей семье много людей, связаных с искусством. Например, в Париже есть музей импрессионизма, здание было раньше вокзалом - там есть скульптура работы Трубецкого

РГ: Ты упомянул еще один аспект своей жизни - фотографию. Наверно, ты наиболее известен в фехтовальном мире именно благодаря своим фотографиям. Фехтование - не самый простой вид спорта для зрителя -

СТ: Нет, не самый ...

РГ: Но твои фотографии фехтовального поединка представляют собой, настоящие шедевры. Фехотвание - это фотогеничный спорт. Раскажи нам, пожалуйста о своей страсти к фехтованию и фотографии. Что ты видишь в фехтовании, что делает твои фотографии такими изумительными?

СТ: Я был фотографом всю свою взрослую жизнь и работал репортером с 20 лет. Затем я работал в технологических компаниях, например, в Логитек, компании, разработавшей первую потребительскую цифровую видеокамеру. То есть, я все время был связан с фотографией, и занимался так же и художественной фотографией. Фехтованием я увлекался в ранней юности и в молодости. Меня учил мой отец. Затем я забросил его на какое-то время. Я вернулся к фехтованию, когда моему сыну было 9 лет - это было в 2000- 2001 году. Я подумал, что этот спорт может быть ему интересен, а потом и сам заинтересовался снова. В тоже время мы с женой открыли фотостудию. Я поехал на турнир в Лас Вегас - Дуэль в Пустыне. Я решил поснимать там и обратил тогда внимание, что было очень мало хороших фотографий на тему фехтования. Там же я увидел много очень интересных фехтовальщиков, например, Гага Демирчан ...

РГ: Который, кстати, здесь в Атланте тоже присутствует

СТ: Да, у него очень "драматический стиль"... И я начал снимать. Я был очень увлечен этими снимками. И я тогда решил, что я изменю имидж этого спорта на мировом уровне. Я поставил перед собой цель изменить представление о нем - добиться большего понимания того, что есть фехтование, показать страсть и атлетизм, которые присущи ему и привлечь больше людей к фехтованию. Вобщем, я начал снимать и делать фотографии, которые, на мой взгляд были интересными - теперь я смотрю на эти работы и думаю, что не так они уж и хороши.

РГ: Твои работы великолепны! Это я тебе говорю как потребитель и фехтовальщик!

СТ: Я говорю теперь другим фотографам: как только ты чувствуешь, что удовлетворен своей работой - бросай это ремесло. Как-то меня пригласили на турнир в Финляндии, примерно в ста милях к северу от полярного круга - Сереста Опен. Я предложил организаторам разместить мои фотографии и они согласились. Но вот чего я не знал, это того, что на турнир приехал Рене Рок, тогдашний президент ФИЕ. Я общался с ним на протяжении трех дней и я, кстати, выиграл этот турнир. Я показал ему свои работы и поделился своими мыслями и идеями. Он услышал меня и через три дня по дороге в Хельсинки (мы возвращались вместе) он спросил у меня, не хочу ли я стать официальным фотографом ФИЕ, и я согласился. Через несколько дней я получил письмо от него и это было началом. С тех пор я сделал более миллиона фотографий. Пожалуй самая удачная и известная работа - это фотография Джона Темкина в высоком прыжке, сделанная на Олимпийских Играх в Афинах. Кстати, Джон програл укол в том эпизоде!

РГ: Ну, от этого фотография хуже не стала...

СТ: Да, да...фотография стала очень известной. Я думаю, я добился успехов в популяризации фехтования. Конечно, фехтование - это международный спорт, со своей международной организациее и национальными организациями, со своими сложными политическими аспектами, но я всегда придерживаюсь своей точки зрения на то, что я делаю, и это приводит к успеху.

РГ: Спасибо. А вот что касается твоего бизнеса, твоих клиентов - кто они? Только фехтовальшики или есть и те, кто к фехтованию отношения не имеет? Есть ли такие, кто покупает твои работы с какими-то целями, не связаными с фехтованием?

СТ: Это очень интересно. Большинство моих клиентов - либо фехтовальщики, либо их родственники. Но есть и другие. Я снимал для Корбиса - самого большого репозитория фотографий - это компания Билла Гейтса. У меня был заказчик из Германии, который заказал огромную фотографию для выстовочного центра. У меня заказал огромных размеров фотографию парень, работающый на Пфайзер - он повесил эту фотографию у себя в оффисе. Знаешь, это комнания, которая производит Виагру.

РГ: Да, знаю, конечно. Интересно, у них что фехтовальный клинок - прямой и твердый, вызывает какие-то ассоциации, связанные с Виагрой? Простите нас, дорогие слушатели - но знаете что - у нас тут свобода слова!!!

СТ: Точно! Пару лет назад я опубликовал книгу от Афин то Пекина - это первый фотоальбом посвященный фехтованию. Книга вызвала большой интерес и за пределами фехтовальных кругов. Люди никогда не видели фехтование таким образом. Если ты не фехтовальщик и не понимаешь фехтования, то попав на турнир, первое о чем ты думаешь - сколько это еще будет тянуться? Можно мне уже уйти? Фотография - другое дело. Рассматривая фотографию,ты можешь понять что происходит и бой выглядит интереснее.

РГ: И ты видишь напряжение поединка, ты видишь эмоции, конфликт. Кстати, интересно, что фехтовальные фотографии выглядят более динамично, чем фефтовальное видео.

СТ: Действительно. А о других видах спорта так сказать нельзя. Дело в том, что на фехтовальных фотографиях можно увидеть то, что иначе увидеть невозможно. Да, если ты разбираешься в фехтовании, смотреть бой интересно. Но фехтовальные фотографии просто ошеломляют. Такие виды спорта, как гимнастика или прыжки в воду интересны для зрителя, даже если он не разбирается в деталях. С фехтованием все по другому. Ты должен понимать. на что обращать внимание, так как все происходит очень быстро.

РГ: Последнее, о чем мы хотели бы поговорить - мы хотим выяснить, можешь ли ты сказать что-нибудь по-русски?

СТ: Здравствуйте!

РГ: А как попрощаться по русски?

СТ: До свидания!

РГ: С нами был Серж Тимашефф. Спасибо за то что так любезно согласился дать нам интервью, спасибо за то, что поделился историе своей семьи. Надеюсь, мы еще не раз побеседуем.

СТ: Спасибо!